Лёгкая промышленность лишь на первый взгляд выглядит лёгкой по сравнению с атомным машиностроением или производством гражданских самолётов. Однако в действительности легпром уже давно стал таким же хай-теком с олигополиями, как сельхозмашиностроение или производство полупроводниковой продукции, несмотря на кажущуюся некорректность такого сравнения.

Дело в том, что лёгкая промышленность — это, пожалуй, одна из наиболее сложных в освоении отраслей экономики, которая требует длинных производственных цепочек и умения выдерживать жесточайшую конкуренцию.

Мало вырастить хлопчатник или лён, а затем превратить их в ткань. Нужно ещё сделать из этой ткани одежду востребованного на рынке фасона и убедить потребителя в том, что он должен купить именно эту вещь.

С этой задачей не справились даже в СССР, чьи модники добывали джинсы и восторгались иностранной одеждой. Не под силу она и России.

В случае с СССР преградой была плановая экономика — план и мода несовместимы, особенно в том случае, если центр выработки моды находится в странах капиталистического лагеря. Именно в ходе жёсткой конкуренции между модными домами и брендами рождаются новые идеи, фасоны и бренды.

Теперь же главные препятствия — отсутствие сырьевых регионов (в России не растёт хлопок, за исключением экспериментальных сортов, выведенных в Волгограде Ойбеком Кимсанбаевым) и практически полностью утраченная производственная база машиностроения.

Потому, к сожалению, мода, модельеры, дизайнеры и бренды в России есть, но лёгкая промышленность как таковая скорее мертва, чем жива.

И ожить, опираясь лишь на собственные силы, как российский, так и белорусский легпром не смогут. Необходима кооперация как в рамках Союзного государства, так и по линии Евразийского союза и СНГ. Нужны ткацкие и прядильные машины, узбекский хлопок и минский камволь, а также системная государственная поддержка на всех уровнях разработки, производства и продаж.

В противном случае одежда в союзе будет, а вот модная индустрия — нет.