Революция 1917 года была, наверное, самой кардинальной попыткой порвать с прошлой историей и начать жизнь страны с чистого листа. Новая власть отрицала буквально все старые законы и традиции, вплоть до отмены дней недели и супружеских отношений. Естественно, многие из нововведений не прижились. Зато старое вскоре начало возрождаться — уже под видом советского.

Устройство и идеология СССР в значительной мере являются преемственными по отношению к Российской империи. Как ни странно, царские министры и советские наркомы были не антагонистами, а единомышленниками по целому ряду основополагающих вопросов. По идее, путь от «французской булки» к Советскому Союзу можно было проделать без разрушительной революции. Однако этого не случилось.

Почему же Российской империи не удалось эволюционным путём решить внутренние противоречия?  Ответ на этот вопрос для нас очень важен, потому что многие из проблем современности имеют сходство с дореволюционными.

 Интернационал в правительстве

Мало кто из современных критиков советской эпохи обошёл вниманием пёстрый национальный состав большевистских правительств. Тут и немцы, и поляки, евреи. Ещё и Сталин с выраженным грузинским акцентом.

Однако и раньше в Российской империи никого не шокировал грузинский князь армянского происхождения Лорис-Меликов на посту министра внутренних дел (фактически он возглавлял правительство в последние годы жизни Александра II)У Лорис-Меликова, правда, не было акцента, но это заслуга хороших учителей, нанятых родителями в его детстве. Или министр иностранных дел Адам Чарторыйский. Хотя как раз поляк во главе имперского МИД был случайной фигурой — два столетия эту должность чаще всего занимали немцы.


Уроженец Тифлисской губернии Михаил Лорис-Меликов возглавил правительство Российской империи на полвека раньше своего земляка Иосифа Сталина. 

Есть такая история, что герой Кавказской войны генерал Ермолов на предложение царя Александра I самому выбрать себе награду попросил сделать его немцем. И в этой фразе не было даже доли шутки. Ермолов имел зуб на немцев и считал, что русских офицеров дискриминируют по национальному признаку.

К советской власти тоже были подобные претензии, дескать, ущемляет русских. Насколько они были обоснованными — другой вопрос, однако факт заключается в том, что и до революции, и после неё нашей страной управляли люди, которые не обращали большого внимания на этнические барьеры — они строили интернациональную великую империю. Таковой она и была.

По первой всероссийской переписи 1897 года население империи составило 125 миллионов человек без учёта Финляндии. Из них великороссов — 55 миллионов, или 44 %. По приблизительным подсчётам, к 1914 году общая численность населения достигла отметки 150 миллионов, а в случае победы в Первой мировой войне империя должна была прирасти новыми территориями и новыми подданными, тем самым ещё более уменьшив долю русских.

 

Переписчик населения на Сахалине великий русский писатель Антон Чехов (стоит справа) на пикнике с японским консулом. Награждён медалью «За труды по первой Всеобщей переписи населения», на Сахалине заполнил более 10 тысяч карточек жителей острова. В Московской губернии бесплатно работал инструктором переписчиков.

 Концепция «триединого народа»

Перепись 1897 г. зафиксировала также 22 миллиона малороссов и 5 миллионов белорусов, соответственно, 17 % и 4 % от общей численности населения. Никаких сведений о том, что власть пыталась переписать их как русских, неизвестно. Всё дело в том, что этническое разнообразие не считали проблемой. Наоборот, это был предмет гордости. Наша страна большая и разная — такая, что даже русский народ состоит из трёх ветвей.

Поразительно, но ни русские, ни белорусские учебники по истории за 8-й и 9-й классы ничего не знают про «триединый русский народ», т. е. про базовую государствообразующую концепцию XIX и начала XX века. Ни одного слова. А ведь именно с «триединого народа» и начинается идея союзности, идея объединения разных частей в одно целое.

Вскоре после переписи населения Императорскому фарфоровому заводу заказали серию статуэток всех народностей России. Вплоть до революции 1917 года целая команда этнографов и художников работала над тем, чтобы максимально точно воспроизвести 73 пары национальных костюмов.

Любой, кто застал советскую эпоху, вспомнит, насколько часто использовался образ жителей республик в их национальных костюмах — в художественной самодеятельности, изобразительном искусстве и т. д. Вот они, дореволюционные первоисточники, на картинке ниже.


Фигурки самоедов и алеутов в Эрмитаже производства Императорского фарфорового завода. В советское время народ самоедов переименовали в самодийцев — каннибальский подтекст прежнего названия был слишком прозрачным, а потому обидным.

 Дворяне-дегенераты и министры-социалисты

Напротив, сословные барьеры, в отличие от этнических, царские министры вполне по-социалистически считали серьёзной проблемой Российской империи. Сергей Витте, глава правительства, а до этого министр финансов, прямо назвал дворянство кучкой дегенератов:

«Говоря о русском дворянстве, я считаю своим долгом ещё раз сказать, что я сам потомственный дворянин и в числе моих предков имеются лица, исторически известные как знатные столбовые дворяне, и я знаю, что и между дворянами есть много весьма благородных неэгоистичных людей, проявляющих именно тот дух, который должен быть свойствен каждому истинному дворянину. Именно: забота о слабых и о народе.

К сожалению, такие дворяне составляют меньшинство, большинство же дворян в смысле государственном представляет кучку дегенератов, которые, кроме своих личных интересов и удовлетворения своих похотей, ничего не признают, а потому и направляют все свои усилия относительно получения тех или других милостей насчёт народных денег, взыскиваемых с обедневшего русского народа для государственного блага, а не для личных интересов этих дворян-дегенератов».


Ещё одна характерная фраза из воспоминаний Витте:

«В последней половине прошлого столетия явился социализм во всех его видах и формах, который сделал довольно видные успехи в последние десятилетия. Несомненно, что эта эволюция в сознании многих миллионов людей приносит положительную пользу, так как она заставляет правительства и общества обращать более внимания на нужды народных масс».

Между тем современные подходы к истории совсем игнорируют огромный интерес правящего класса к социалистическим идеям. Будто бы они втайне распространялись исключительно в подпольных кружках.

Наоборот, учебники истории России и за 8-й, и за 9-й классы неоднократно говорят об энергичных усилиях царских правительств, направленных на развитие капиталистических начал. Вторит ему белорусский учебник «История Беларуси» за 9-й класс: «Происходило медленное развитие капитализма по пути, который называют "прусским"».

Да, «прусский путь» многим людям в Российской империи конца XIX века казался оптимальным, однако высматривали они в нём в первую очередь не капиталистические, а социалистические начала. Именно в этом контексте в энциклопедии Брокгауза и Ефрона с явной симпатией описываются прусские порядки (статья «Бисмарк»):

«Государственный социализм, по идее Бисмарка, должен быть оплотом монархической власти против разливающейся волны народного вмешательства в государственные дела. Он полагал, что народ твёрдо станет на сторону монархической власти и не станет добиваться политической роли, как только убедится, что правительство берёт на себя почин в деле реформ, направленных к изменению материальных условий рабочего люда».


Автор идеи «прусского государственного социализма», первый канцлер Германской империи Отто фон Бисмарк

 Узкий коридор возможностей

Царские правительства были просто не в состоянии продавить необходимые реформы, чтобы снять всю остроту классовой борьбы, хоть и стремились к этому.

Например, в ходе реформы 1861 года все государственные крестьяне (а это где-то половина от общего количества) были отпущены на волю с землёй, и фактически бесплатно. В счёт выкупа им просто сохранили оброчные платежи в прежнем размере.

На частных же крестьян повесили принудительный кредит под 6 % годовых — дичайший процент для экономики, в которой имеют хождение полновесные золотые и серебряные монеты. Свою землю крестьяне обязаны были выкупать у помещиков по завышенной вдвое цене, даже если она им была не нужна. Выкуп должен был продолжаться до 1932 года, а по некоторым платежам — до 1955-го. Получается, каждый «освобождённый» гражданин выходил на волю с колоссальным долгом, который предстояло выплачивать ему, его детям, внукам и правнукам.

 

В ходе реформы 1861 г. дворянам удалось ограбить крестьян и во многом даже ухудшить их положение. Карикатура 60-х гг. XIX века.

 Тупик неразрешимых противоречий

Казалось, что сложного. Отмени выплаты и одним махом разруби главные противоречия Российской империи. Однако в таком случае революция случилась бы на 50 лет раньше, и начали бы её дворяне, возмущённые «грабежом» правительства.

Характерный факт: в день подписания указа о реформе 19 февраля 1861 года в Зимнем дворце были приняты меры особой предосторожности, а для государя на всякий случай приготовили осёдланных лошадей. Хотя реформа проходила в явно усечённом виде, с учётом интересов крупных землевладельцев.


Александр II объявляет московскому дворянству о своём намерении отменить крепостное право.

Ходили слухи, что царь всё-таки решится раздать земли без выкупа. Теоретик социализма и анархизма Михаил Бакунин призывал Александра II использовать авторитет царской власти, порвать с либерально-дворянским окружением, собрать Земский собор и править от имени и в интересах народа. А когда стало понятно, что монарх побоится идти против дворянства, Бакунин в брошюре  «Народное дело: Романов, Пугачёв или Пестель?» сделал мрачное пророчество, что династия Романовых приведёт Россию к кровавой революции, а сама погибнет.

Бакунину легко было рубить сплеча. Но власть по своей природе не могла сама возглавить революцию, она могла прийти к изменениям только эволюционным путём.


Убийство Александра II на набережной Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова) в С.-Петербурге народовольцем Гриневецким в марте 1881 года. Тайное революционное общество «Земля и воля» возникло как раз в 1861 г., когда были объявлены условия крестьянской реформы.

 Дворянское лобби в правительстве

В 1905 году, с началом Первой русской революции, к премьер-министру за дружеским советом обратился известный учёный Илья Мечников. Он спрашивал, будет ли правительство делить помещичьи земли.

Илья Ильич стоял перед следующей дилеммой. Ему предложили кафедру в Оксфорде и 30 тысяч фунтов в год. Огромные деньги, ровно столько же в то время стоила Российскому императорскому флоту постройка одного эсминца на английских верфях. Ещё Мечникову обещали хороший дом с прислугой в качестве бонуса. Однако Илья Ильич работал в то время заместителем директора Института Пастера в Париже, и ему хотелось бы там остаться. Зарплата в Институте была более чем скромной (в 250 раз ниже!), однако учёный жил на доходы от своих земель в России. Аренда приносила 8 тысяч рублей, ему хватало. Короче говоря, нужна была определённость: если заберут родовое поместье, то однозначно стоило менять работу.

И это терзания величайшего учёного, умнейшего человека, нобелевского лауреата. Легко представить, что абсолютное большинство землевладельцев за свои поместья готовы были загрызть кого угодно.

По приблизительным подсчётам, в 1913 году расходы русских «туристов» за границей (т. е. паразитическое проживание в Европе за счёт доходов от аренды на родине) достигли астрономической суммы — 324 миллиона рубля. Это намного больше, чем тогдашний бюджет министерства просвещения и здравоохранения вместе со всеми расходами на закупку за границей машин и оборудования для промышленности и сельского хозяйства. С таким балансом невозможно было запустить полноценную индустриализацию, которой пытались заняться и Столыпин, и тот же Витте, и даже Победоносцев, считавшийся крайним реакционером.  


Лазурный Берег во Франции стал местом постоянного проживания многих русских аристократов. Английская набережная в Ницце.

«История России. Учебник для 9-го класса» даёт принципиально ошибочную трактовку данного явления:

«Лишь немногие дворяне-помещики сумели перевести свои хозяйства на капиталистические рельсы, преобразовать их в образцовые имения с применением сельскохозяйственных машин и наёмного труда. В 1905 г. таких имений было не более 3 %. Огромная масса помещиков так и не сумела приспособиться к новым условиям. Их расходы, как правило, превышали доходы».

Как раз наоборот. Прекрасно помещики приспособились. Зачем создавать «образцовое имение», когда можно просто взять у державы деньги на его обустройство, сдать землю в аренду и уехать жить в Ниццу. А то, что расходы не сходятся с доходами, так это вообще не проблема, если разрыв можно закрыть за счёт госбюджета.

Не понимая причин революции 1917 года, мы не сможем увидеть и опасных аналогий с современной эпохой.

 Почему перестал работать культ должности

Несмотря на все трудности, имперская власть с оптимизмом смотрела в будущее. Бенкендорф, шеф жандармов при Николае I, провозгласил:

«Прошедшее России было удивительно, её настоящее более чем великолепно; что же касается будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе воображение».

У самого Бенкендорфа воображение было развито в достаточной степени, чтобы представлять себе такое мироустройство, в котором планета представляет собой союз монархов, а первый среди них — император Всероссийский.


Братский союз христианских монархов — вот несколько наивный, но весьма характерный идеал для российских императоров. Не отсюда ли берёт начало основа внешнеполитической стратегии СССР — «за мир во всём мире»? Фрагмент гравюры «Бал у князя Меттерниха во время Венского конгресса».

Имперская форма правления является оптимальной для большой страны, которая выросла за рамки национального государства. Есть исторический пример Древнего Рима, который по достижению определённых пределов превратился из Республики в Империю. На начало XX века монархия считалась вполне конкурентоспособным режимом. Наоборот, на довольно крупные, вполне имперские  государства США и Францию, которые жили без царей-королей, смотрели тогда с некоторым подозрением.

Полная титулатура императора включала более 50 разных земель и народов: он и самодержец Всероссийский, и царь Польский, и князь Эстляндский, и государь Туркестанский и прочая, и прочая. Именно царь был объединяющей фигурой для всех племён, волею исторической судьбы связанных с Российской империей.

Такая уникальная роль позволяла монархии пережить политический кризис начала XX века и Первую мировую. А потом через диктатуру если не решить окончательно сословные и национальные противоречия, то успешно лавировать между ними. Однако тут требовался царь, который не просто унаследовал единоличную и самодержавную власть по праву рождения, но доказал бы право на неё благодаря личным заслугам.

К революции 1917 года среди образованных людей мало кто верил в то, что царь является особым существом, изначально наделённым мудростью и святостью. Да, самим своим рождением царь поставлен в особое положение. Да, его специально готовили для правления. Однако в XX веке уже недостаточно было культа должности, нужен был ещё культ личности. Сто лет назад общество было вполне современным, в том смысле, что пропаганда велась уже через газеты, а не через церковные приходы.

С культом личности Николая II не заладилось с самого начала правления. Осталось множество отзывов современников, которые хорошо знали царя. Кто-то из них любил его, кто-то не очень. Однако совершенно точно можно сказать, что авторитетом император не пользовался даже среди своего ближайшего окружения. Его считали слабохарактерным человеком, который во всём слушается неуравновешенной жены. Неглупым, но при этом внушаемым и поддающимся противоречивым влияниям. С детскими вкусами и наклонностями.

Ещё трагичней было то, что в царской семье не было альтернатив, которые были бы кардинально лучше Николая II. Монархия рухнула, потому что в критический момент от императора отступилось его собственное окружение, его министры и генералы. Отступились не потому, что в принципе отрицали монархию. Правителя с другими личностными характеристиками вряд ли они бы предали так легко, как Николая.


Отпечатанный текст своего отречения царь подписал карандашом. Может, надеялся, что ещё удастся переиграть.

 Аналогии с современностью

Так же легко с последним царём прощается и российский учебник за 9-й класс. В это трудно поверить, но причинам падения монархии посвящён ровно один бессмысленный абзац (глава 10, свержение монархии):

В начале 1917 г. ситуация в стране стала взрывоопасной. Резкое недовольство вызывали рост цен, спекуляция, очереди, поражения на фронтах, просчёты власти, которая не могла решить назревшие проблемы. Ошибки царя, постоянная критика его действий революционными и либеральными партиями привели к неизбежному — падению авторитета и монархии, и монарха.

В белорусском учебнике ещё проще:

Состояние хозяйства не выдерживало того напряжения, какого требовала небывалая по масштабам война. Экономика страны приходила в упадок. Доведённые до отчаяния люди требовали мира, хлеба и свободы. Снять напряжённость в обществе царь и его правительство не смогли.

Короче можно сказать только поговоркой: «Помер Максим, ну и хрен с ним». Если мы не будем понимать свою собственную историю, не видеть очевидных причин, не делать выводов, то потомки про нас так и напишут.

Такое впечатление, что учебники на всякий случай закрывают глаза на факты, которые могут вызвать аналогию с современной эпохой. Боятся, что ли, цензуры. Абсурд. Зачем тогда вообще история, если её специально подавать так, чтобы она ничему не могла научить.

Наоборот. Мы видим, что «новое дворянство» нашего времени по своему паразитическому отношению к государству опасно напоминает привилегированный класс до революции 1917 года. Что народное неприятие «приватизации» 1861 года имеет явное сходство с негативным отношением к переделу собственности 1990-х. Что социальные задачи, стоящие перед правительствами XIX века и XXI века, отчасти похожи. Что, наконец, союзная история и союзная идентичность у нас формировались веками, следовательно, они устремлены в будущее на такую же глубину.

Поэтому эти темы должны быть глубже разработаны, а не закрыты для обсуждения.