Несколько дней назад в Тюменской области силовики задержали парня, который планировал совершить нападение на школу. Дома он изготовил взрывчатые устройства, а также хранил охотничьи ружья, ножи и средства связи. Двумя неделями ранее похожий случай произошёл в Красноярске — там школьный теракт готовил 14-летний тинейджер, которого также благополучно задержали.

В прошлом месяце два массовых убийства могли произойти в казанских учреждениях образования. Правоохранителям удалось предотвратить террористические преступления в местных лицее и колледже. В первом случае лицеист сам позвонил в службу «112» и сказал, что готов всех перестрелять. После задержания он пояснил, что его подтолкнули на страшные планы отсутствие авторитета среди одноклассников и слабая успеваемость по иностранному языку. Во втором случае была обезврежена потенциальная террористка, которой оказалась студентка первого курса колледжа.

К сожалению, подобные новости стали встречаться всё чаще. Агрессия «без разбора» по отношению к собственным одноклассникам или однокурсникам в современном мире является довольно распространённым явлением. Дошло до того, что её считают неотъемлемой частью определённой субкультуры, получившей наименование «колумбайн».

Даже карантин, позволивший учащимся оставаться дома, судя по всему, не решил злободневных психологических проблем взаимоотношений в подростковой среде, подталкивающих детей к безумным идеям и поступкам. Более того, есть риск их обострения после возвращения учёбы в нормальное русло в связи с грядущим кризисом и социальной депрессией. Родители некоторых учеников потеряют работу, многие семьи станут беднее, что может подстегнуть ухудшение психологического климата в школьных коллективах и, как следствие, усиление буллинга. При таком раскладе на опережение стоит работать не только силовикам, но и психологам.

Убийственная субкультура

Начало движению колумбайнеров было положено 20 апреля 1999 года, когда произошло массовое убийство учеников и работников в американской школе под названием «Колумбайн» (штат Колорадо).


Двое старшеклассников — Эрик Харрис и Дилан Клиболд — расстреляли 13 человек, а после совершили суицид. Позднее станет известно, что они прорабатывали свой чудовищный план виртуально, с помощью домашних компьютеров.

После получения всемирной известности террористы стали кумирами для психически неуравновешенных учащихся, а случаи массовых расстрелов в школах значительно участились, получив в прессе нарицательное наименование по названию той самой школы в Колорадо — «колумбайны». Уже спустя 8 дней 14-летний Тодд Смит Кэмерон из Канады открыл огонь по учащимся своей школы, успев убить одного парня. Во время суда он заявил, что боготворит террористов из Колорадо. В одной из американских школ стрельба была открыта 20 мая того же года. Аналогичные случаи (с убийствами или без) имели место в Штатах почти каждый год вплоть до конца нулевых.

Остальной мир все последние десятилетия с ужасом наблюдал за трагедиями в американских учебных заведениях, однако позже «колумбайны» стали распространяться и в других странах. Беларусь и Россия не стали исключениями. Так, 5 сентября 2017 года ученик одной из школ подмосковной Ивантеевки Михаил Пивнев (в соцсетях использовал псевдоним Майк Клиболд — фамилия стрелка из школы «Колумбайн») ворвался в учебное заведение с пневматическим оружием, тесаком и пиротехникой  и ранил учительницу. Благо тогда обошлось без убитых. В начале 2018 года школьные нападения произошли под Улан-Удэ и в Перми — были раненые, жертв не было. Но самый известный случай нападения на учебное учреждение в России произошёл осенью 2018 года в крымской Керчи, в результате чего 21 человек погиб, а 67 пострадали. Он стал крупнейшим по числу жертв «колумбайном» в Европе. А 11 февраля 2019 года «колумбайн» впервые случился и в Беларуси — ученик одной из школ в городке Столбцы пришёл в своё учебное заведение с ножом и убил учительницу и ученика. И это далеко не все случаи — нападения в России происходят регулярно.

Перед обществом и государством встаёт новый вызов — как избавить от насилия и крови места, в которых должны царствовать учение и дружба? Для этого предлагаем рассмотреть феномен «колумбайна» с разных сторон и сформулировать ряд рекомендаций, которые, возможно, смогут быть полезны.

Типичный «колумбайнер»

В криминологических исследованиях преступлений особое внимание уделяется субъектам, т. е. тем, кто совершил то или иное преступное деяние. Если у преступников существуют определённые сходства, это позволяет выявить определённые закономерности субъектного состава, дабы в дальнейшем успешнее бороться с этим видом преступлений.

У исполнителей нападений на учебные заведения нет общего портрета, однако они имеют схожие психологические черты. Как правило, это замкнутые молодые люди с небольшим кругом общения, имеющие проблемы с коммуникацией и отношениями в коллективе. Часто для них характерна ненависть к окружающим людям, к обществу, к людям как к виду в целом. Зачастую страдают определёнными психическими расстройствами, комплексом неполноценности и чувством собственной недооценённости обществом.

Людям с такими психологическими особенностями свойственны трудности в области самовыражения и самореализации, что при отсутствии должного внимания со стороны родителей и педагогов может подтолкнуть их на деструктивный путь поведения. И подростки осуществляют поиск того социума, в котором они смогут в полной мере самовыразиться, либо обращают внимание на себя и свои проблемы самыми радикальными способами вплоть до суицидов или «колумбайнов».


Таблица 1. Портрет российского и белорусского «колумбайнера»

Примерно такой же портрет у школьного стрелка и в США. Предлагаем подробнее сравнить личностные характеристики отечественных «колумбайнеров» с характеристиками их американских «коллег».


Таблица 2. Сравнение личностных характеристик первых «колумбайнеров» (США) и «колумбайнеров» в Союзном государстве

Как видно, существует ряд общих, бросающихся в глаза признаков, обращая внимание на которые можно предотвратить нападения на школы.

«Инженеры человеческих душ»

Учителя и школьные психологи в любом случае видят детей с указанными признаками и почти всегда понимают, как складываются взаимоотношения между одноклассниками в разных коллективах, однако крайне редко применяют решительные шаги, дабы в классах не было изгоев.

В идеале любое неуважительное обращение к кому-либо из коллектива имело негативные последствия для его инициаторов, а к замкнутым подросткам необходим особый педагогический подход. Пока же в школах Беларуси и России не ведётся специализированной работы с потенциальными нападающими, с замкнутыми подростками и изгоями. Особое внимание направлено лишь на трудных подростков, если они систематически нарушают дисциплину или не успевают в учёбе.

Однако практика показывает, что потенциальные «колумбайнеры» вовсе не трудные подростки и не имеют особых проблем в успеваемости и дисциплине. Поэтому здесь особенно важно обращать внимание на другие факторы: нигилизм, высказывания о смерти, высказывания угроз, конфликтность с одноклассниками, склонность к депрессии и суициду.

В условиях безразличия к собственным проблемам подростки чаще всего и решаются на совершение массового убийства, мол, лучше поубивать всех и самому умереть, чем ещё столько времени терпеть такую жизнь. Поэтому крайне важно окружить такого подростка людьми, которые обратят внимание на его способности или проблемы, увлекут его какой-то деятельностью. Это может быть выражено в форме обязательного посещения всеми школьниками минимум одного кружка/секции по интересам — вероятно, что, кроме нового хобби, ребенок там найдёт друзей и коллектив, который его примет. На фоне плохих отношений с одноклассниками это может стать спасательным кругом для его психики.

Любопытный пример работы с такими подростками даёт образовательная система Германии, в которой применяется система анализа рисков DyRiAS в виде опросника из более сотни пунктов для школьников, поведение которых вызывает определённые опасения не в плане дисциплины, а в плане замкнутости, проблем в общении, нелюдимости. Без внимания не остаются и любые проявления мизантропии и ненависти по отношению к людям, увлечение негуманными идеологиями и соответствующие высказывания на уроках истории. В рамках данного исследования психологи выясняют, идентифицирует ли себя потенциальный нападающий с участниками прошлых массовых убийств, есть ли опыт или интерес к обращению со стрелковым или любым другим оружием, представляется ли молодому человеку смерть чем-то позитивным или, возможно, чем-то неокончательным. Если оказывается, что ученик действительно склонен к агрессии, с ним проводится определённая психологическая работа. Там пытаются блокировать преступное поведение потенциальных агрессоров уже на уровне склонностей.

 «Убийственная» медиасреда

На фоне определённых психологических проблем потенциальных школьных стрелков на преступление и агрессию их может подталкивать и медийно-информационное пространство.

Молодёжь, всегда стремившаяся к самовыражению, стала для достижения данной цели использовать не реальный, а виртуальный мир. С улиц практически исчезли тусовки субкультурщиков, внешне выделяться стало не так модно, как ранее, однако сами по себе субкультуры и нетрадиционные способы самовыражения никуда не делись, а переместились во Всемирную паутину. Подростки стали объединяться в интернет-сообщества по интересам, находить там свой круг общения, а зачастую выплёскивать или, наоборот, черпать агрессию. Для этого там на самом деле огромный арсенал. Важно обратить внимание, что некоторые популярные сообщества (сотни тысяч подписчиков) регулярно бомбардируют ленты детей контентом о насилии и жестокости.


Но если в открытых пабликах приводятся только факты о совершённых актах насилия, то в существующих закрытых сообществах царит героизация школьных стрелков. Любопытно, что многие нападавшие на школы состояли в данных сообществах, и именно это могло окончательно подтолкнуть их к действиям.

После ряда нападений на школы в 2018 году было установлено участие преступников в данных сообществах, и Роскомнадзор их заблокировал, однако данные меры пока сложно назвать действенными: группы возродились и стали маскироваться. В названиях уже нет слова «колумбайн» и фамилий школьных стрелков. Участники данных сообществ как-то пояснили журналистам, что «если часто лайкать ролики об Эрике и Дилане (убийцы в школе «Колумбайн»), то поисковик автоматически предлагает записи на эту тему». Таков алгоритм их популяризации.

Сам по себе феномен героизации убийц среди детей выглядит дико, однако здесь не последнюю роль сыграл внешний антураж. У американских школьных стрелков были черные плащи, высокие военные ботинки, чёрные очки, видеообращение перед нападением, а также дневники, в которых они описали травлю одноклассниками, непонимание со стороны родителей, план побега в Мексику на угнанном самолёте. Всё это привело к романтизации их образа.

Этому способствовали и тематические кинокартины, которые благодаря столь эмоциональной теме становятся довольно популярными. С одной стороны, убийства в них не героизируются, с другой — они способствуют закреплению определённых образов в сознании интересующихся темой детей и подростков.

Таким образом, внешний антураж и романтизированный образ школьных убийц накладываются на определённое психологическое состояние отдельных подростков, в результате чего может получиться взрывоопасная кровавая смесь. По признанию некоторых администраторов сообществ, посвящённых школьным стрелкам, они сами страдают от унижений со стороны одноклассников. По этой причине как ими, так и участниками их пабликов «колумбайнеры» воспринимаются не как убийцы, а как жертвы издевательств, которые решили радикальным образом отомстить своим обидчикам. Не побоялись убить обидчиков, при этом отдали за это свои жизни — в этом видится своеобразный «героизм».

Человек эффективнее техники

Белорусское и российское государства после наиболее резонансных «колумбайнов» (для России — нападение в керченском колледже, для Беларуси — нападение в школе в Столбцах) отреагировали рядом законодательных инициатив, которые направлены в основном на усиление охраны в школах.

Так, в России, где были случаи «колумбайнов» с использованием огнестрельного оружия, существуют инициативы по ужесточению условий его покупки. Например, член комитета Государственной думы по образованию и науке Николай Земцов заявил о необходимости повысить возраст, с которого граждане, за исключением военнослужащих и сотрудников силовых ведомств, могут приобретать охотничье огнестрельное оружие, до 21 года. Ирина Яровая предложила ввести особый порядок для приобретения охотничьего оружия лицами от 18 лет до 21 года, в т. ч. необходимость предоставить характеристику с места работы или учёбы. В январе 2019 года в министерстве природных ресурсов и экологии Российской Федерации заявили, что в связи с керченскими событиями ведомством инициирована разработка законопроекта, предполагающего введение специального экзамена для охотников.

Однако пока нижняя возрастная планка для приобретения охотничьего оружия при наличии соответствующего охотничьего удостоверения остаётся на уровне 18 лет.

Кроме того, после керченской трагедии школы по всей России стали постепенно переводиться под охрану Росгвардии. Данный процесс происходит постепенно, однако уже в ближайшие годы планируется перевод всех учреждений образования под охрану данного ведомства.

В Беларуси после первого «колумбайна» тоже прорабатывают усиление мер безопасности в школах. В частности, Минобразования прорабатывает вопрос о нормативном регулировании мер безопасности и пропускном режиме в школах. Учебные заведения оснастили тревожными кнопками, при нажатии на которую в учреждение прибудет отряд охраны МВД.

В то же время данные меры, которые характеризуются в первую очередь использованием технических и запретительных методов (законодательные ограничения, усиление охраны, камеры слежения, тревожные кнопки и иные системы оповещения), являются профилактикой на слишком поздних стадиях. Они призваны остановить преступника или хотя бы усложнить его планы, когда он уже готов совершить нападение.

Не менее важно действовать на гораздо более ранних стадиях, и здесь всё зависит не от бездушной техники, а от человека и его психолого-педагогических навыков распознавать определённые сигналы от учеников. Для этого придётся частично дебюрократизировать работу учителей, чтобы высвободившееся время они посвятили иным профессиональным обязанностям: проводили больше классных часов и мероприятий с учениками, больше с ними общались и вникали в их проблемы, дабы выявлять микроклимат в коллективах, изучать систему взаимоотношений между одноклассниками и предотвращать появление изгоев.

Было бы полезно ввести обязательное посещение минимум одного кружка или спортивной секции для всех школьников. Дабы ребенок больше времени был занят собственным развитием (чтобы дурные мысли не лезли в голову), имел хобби, а в случае плохих отношений со школьным коллективом проводил там время и среди других детей, с которыми вполне вероятно построение лучшей коммуникации. 

Кроме того, можно взять на вооружение опыт Германии в системе DyRiAS, которая позволяет подробнее изучить психологическое состояние и риски склонных к депрессии и проблемам в коммуникации учеников.

Что касается медиасферы, то при освещении «колумбайнов» СМИ должны особенно аккуратно работать, дабы не спровоцировать желание повторить поступок «героев». В истории России есть прецедент, когда нападения на школы совершались в течение нескольких дней  одно за другим. С другой стороны, медиа не могут игнорировать столь резонансные события, поэтому им стоило бы ограничить себя в плане распространения имён, фотографий и видеообращений нападавших. Ведь, как показывает практика, простое решение сложных вопросов, которые накапливаются годами, порой может казаться довольно привлекательным в сознании подростков.